Неточные совпадения
— И, кроме того, Иноков пишет невозможные стихи, просто,
знаете, смешные стихи. Кстати, у меня накопилось несколько аршин стихотворений местных поэтов, — не хотите ли посмотреть? Может быть, найдете что-нибудь для воскресных
номеров. Признаюсь, я плохо понимаю новую поэзию…
— Жульнические романы, как, примерно, «Рокамболь», «Фиакр
номер 43» или «Граф Монте-Кристо». А из русских писателей весьма увлекает граф Сальяс, особенно забавен его роман «Граф Тятин-Балтийский», — вещь, как
знаете, историческая. Хотя у меня к истории — равнодушие.
Рагожинские приехали одни, без детей, — детей у них было двое: мальчик и девочка, — и остановились в лучшем
номере лучшей гостиницы. Наталья Ивановна тотчас же поехала на старую квартиру матери, но, не найдя там брата и
узнав от Аграфены Петровны, что он переехал в меблированные комнаты, поехала туда. Грязный служитель, встретив ее в темном, с тяжелым запахом, днем освещавшемся коридоре, объявил ей, что князя нет дома.
Евфимья Бочкова показала, что она ничего не
знает о пропавших деньгах, и что она и в
номер купца не входила, а хозяйничала там одна Любка, и что если что и похищено у купца, то совершила похищение Любка, когда она приезжала с купцовым ключом за деньгами.
— Я бы желал
знать, сколько времени пробыла подсудимая в
номере купца Смелькова.
Через два
номера по обитой ковром двери Привалов
узнал помещение больного.
— Папахен тоже на ярмарке, — предупредил Веревкин, когда они подъезжали к каким-то
номерам. — Надо будет его разыскать. Впрочем, их с Ломтевым все
знают, как белых воробьев.
Полуянов отправился в кассу и сразу
узнал Замараева, который с важностью читал за своею конторкой свежий
номер местной газеты. Он равнодушно посмотрел через газету на странника и грубо спросил...
— Распервейшие мошенники, — молвил Веденеев и стал сбираться в свой
номер. —
Знаешь, когда пойдет честная, правильная торговля?
Заперт
номер Дмитрия Петровича, и никто не
знает, куда он уехал.
В коридоре Гладышев замялся, потому что он не
знал, как найти тот
номер, куда удалился Петров с Тамарой. Но ему помогла экономка Зося, пробегавшая мимо него очень быстро и с очень озабоченным, встревоженным видом.
Следующий визит был к артистке Ровинской, жившей, как еще раньше
знала Тамара, в самой аристократической гостинице города — «Европе», где она занимала несколько
номеров подряд.
По-латыни он совсем не
знал и раз, сидя около нас в кафе, протянул к нам
номер какой-то французской газеты и попросил перевести ему очень известное римское изречение.
Городок, действительно, закопошился.
Номер ходил по рукам, о таинственном корреспонденте строились догадки, в общих характеристиках
узнавали живых лиц, ловили намеки. А так как корреспондент в заключение обещал вскрыть на этом фоне «разные эпизоды повседневного обывательского прозябания», то у Трубникова опять прибыло в нашем городе несколько подписчиков.
Переночевав в губернаторском доме, Александрина на другой день рано утром уехала обратно в Шестово. Уезжая, она
знала, что унесла из
номера, отравив свою тетку, княжна Маргарита. Первым делом Александры Яковлевны, по приезде в имение, было занять будуар и спальню покойной княгини, поместив в соседней комнате состоявшую при ней горничную, из молодых шестовских крестьянок. Затем, согласно просьбе Гиршфельда, она стала терпеливо ожидать его приезда.
— А как жених
узнает и скажет: «Зачем вы со студентами театр играете?» Он и то уж Каролине Карловне говорил: «Зачем это она живет в
номерах со студентами?»
От Ваньки своего Павел
узнал, что m-me Гартунг была любовница Салова, и что прежде она была blanchisseuse [прачка (франц.).] и содержала прачечное заведение; но потом, когда он сошелся с ней, то снял для нее эти
номера и сам поселился у ней.
— Потому, что она меня одного тут в
номерах и
знала, кроме еще Неведомова, к которому она идти не решилась, потому что тот сам в нее был влюблен.
— Погодите, постойте! — перебил его Павел. — Будем говорить еще откровеннее. С этою госпожою, моею землячкою, которая приехала сюда в
номера… вы, конечно, догадываетесь, в каких я отношениях; я ее безумно люблю, а между тем она,
зная меня и бывши в совершенном возрасте, любила другого.
Всю розничную торговлю в Москве того времени держал в своих руках крупный оптовик Петр Иванович Ласточкин, имевший газетную торговлю у Сретенских ворот и на Моховой. Как и почему, — никто того тогда не
знал, — П.И. Ласточкин, еще в 4 часа утра, в типографии взял несколько тысяч
номеров «Жизни» вместо двухсот экземпляров, которые брал обычно. И не прогадал.
Публика сразу
узнала виселицу, и
номер журнала был у всех в руках. Хватились испуганные власти, стали отбирать журнал, закрыли розницу издания и уволили цензора.
Мы наизусть
знали все любимые
номера Славянского я дома постоянно пели «Мы дружно на врагов», «Тпруськубычка» и «Акулинин муж, он догадлив был». Теперь я то и дело стал распевать такой его романс...
Он с приятной улыбкой
узнаёт, что повесть кончена и что следующий
номер книжки, таким образом, обеспечен в главном отделе, и удивляется, как это я мог хоть что-нибудь кончить,и при этом премило острит. Затем идет к своему железному сундуку, чтоб выдать мне обещанные пятьдесят рублей, а мне между тем протягивает другой, враждебный, толстый журнал и указывает на несколько строк в отделе критики, где говорится два слова и о последней моей повести.
В день отъезда Николая Герасимовича из Москвы, вскоре после объяснения со Строевой, ему в гостинице «Славянский Базар» подали какую-то повестку, в получении которой он расписался, но, не читая, бросил на стол в
номере гостиницы и уехал в Вену, где, как мы
знаем, попал в лечебницу для душевнобольных.
—
Узнал я, что здесь, в Москве, в
номерах Андреева, живет сын Урбенина, — сказал Камышев. — Хочу устроить так, чтобы граф принял от него подачку… Пусть хоть один будет наказан! Но, однако, adieu! [прощайте! (франц.).]
И там на дворе от очевидцев я
узнал, что рано утром 25 июня к дворнику прибежала испуганная Ванда и сказала, что у нее в
номере скоропостижно умер офицер. Одним из первых вбежал в
номер парикмахер И.А. Андреев, задние двери квартиры которого как раз против дверей флигеля. На стуле, перед столом, уставленным винами и фруктами, полулежал без признаков жизни Скобелев. Его сразу
узнал Андреев. Ванда молчала, сперва не хотела его называть.
Большой
номер, шикарно обставленный в нижнем этаже этого флигеля, занимала блондинка Ванда, огромная, прекрасно сложенная немка, которую
знала вся кутящая Москва.
В его кармане всегда имелись или свежие прокламации, или швейцарские издания, или последний
номер «Народной воли», о чем
знали только его друзья. Я с ним познакомился и подружился впервые еще в 1876 году, когда служил в Кружке, и не раз ночевал в его номеришке в «Чернышах», на Тверской.
— Конечно,
узнала, у меня есть
номер «Будильника» с вашим портретом, да потом, как же вас не
узнать?…
— Так привози его мне завтра утром. Я живу в «Ливадии».
Знаешь? Против «Чернышей». Там писатель Круглов живет, в соседнем
номере.
— А кстати: в том же
номере «Дэбльтоунского курьера» есть продолжение истории нью-йоркского дикаря. И
знаете: оказывается, что он тоже русский.
Отыскивая «Колокол», я случайно
узнал от М. А., что здесь мой сибирский хороший знакомец Шумахер. Она тотчас послала ему сказать, что я приехал; к чаю он явился с
номером, где то, что мне нужно…
Он ходил, и все больше и больше ненавидел серый забор, и уже думал с раздражением, что Анна Сергеевна забыла о нем и, быть может, уже развлекается с другим, и это так естественно в положении молодой женщины, которая вынуждена с утра до вечера видеть этот проклятый забор. Он вернулся к себе в
номер и долго сидел на диване, не
зная, что делать, потом обедал, потом долго спал.
Приехал он в С. утром и занял в гостинице лучший
номер где весь пол был обтянут серым солдатским сукном и была на столе чернильница, серая от пыли, со всадником на лошади, у которого была поднята рука со шляпой, а голова отбита. Швейцар дал ему нужные сведения: фон Дидериц живет на Старо-Гончарной улице, в собственном доме, — это недалеко от гостиницы, живет хорошо, богато, имеет своих лошадей, его все
знают в городе. Швейцар выговаривал так: Дрыдыриц.
Юрка тосковал и не
знал, куда себя деть. Вышел новый
номер заводской газеты «Проснувшийся витязь». В нем Юрка прочел...
— Представь себе, Вася, какая случайность, — объяснял Пепко. — Иду по улице и вижу: идет предо мной старичок и
номера у домов читает. Я так сразу и подумал: наверно, провинциал. Обогнал его и оглянулся… А он ко мне. «Извините, говорит, не
знаете ли господина Попова?» — «К вашим услугам: Попов»… Вышло, что Федот, да не тот… Ну, разговорились. Оказалось, что он тебя разыскивает.
Знаю также, что,"отъявившись"где следует, он засел у себя в
номере и стал"ждать".
Рука держалась за расшибленные зубы, из перебитого носа лилась кровь, пуговицы френча были оборваны. Часовые втолкнули его обратно в
номер. Катя
узнала Бориса Долинского, племянника Мириманова.
— Славный этот Капралов наш. Выхлопотал у ревкома для всех исполнителей по десять фунтов муки и по фунту сахару, Гребенкин противился, хотел даром заставить, но Капралов с Хановым настояли. И вы
знаете, Бубликов недавно хотел выгнать княгиню из своей гостиницы за то, что денег не платит за
номер. Дурень какой, — в нынешнее-то время! Ханов посадил его за это на два дня в подвал. Успокоился.
Кате отвели
номер в гостинице «Астория». Была это лучшая гостиница города, но теперь она смотрела грустно и неприветливо. Коридоры без ковров, заплеванные, белевшие окурками; никто их не подметал. Горничные и коридорные целый день либо валялись на своих кроватях, либо играли в домино. Никто из них не
знал, оставят ли их, какое им будет жалование. Самовары рядком стояли на лавке, — грязно-зеленые, в белых полосах. На звонки из
номеров никто не шел. Постояльцы кричали, бранились. Прислуга лениво отвечала...
Мелкий газетный труженик Виктор Сергеевич Геркулесов, после десятилетней борьбы с нищетой и всяческими лишениями, женился на мастерице-золотошвейке Агнии Петровне в то время когда, судьба ему начала улыбаться и он пристроился в качестве постоянного сотрудника к одной, обеспеченной в завтрашнем дне газете. (Есть в Петербурге газеты, редакторы-издатели которых, выпуская
номер сегодня, не
знают, выпустят ли его завтра.)
Коридорный скрылся, а Колесов, напившись чаю, оделся, запер дверь, ключ от
номера взял с собой и пошел по Москве. Побывал в Кремле, проехался на интересовавшей его конке и, не
зная Москвы, пообедал в каком-то скверном трактире на Сретенке, где содрали с него втридорога, а затем пешком отправился домой, спрашивая каждого дворника, как пройти на Дьяковку.
Он давно нетерпеливо ожидал их в высоком доме, и по расчету времени они давно бы должны были быть на месте, а, между тем, о них не было ни слуху, точно они канули в воду. Вдруг он получил из К. письмо с приложением
номера «Сибирского Вестника», из которого он
узнал о роковом событии.
— Любезнейший, — спросил он хозяина цирюльни, садясь в кресло перед зеркалом, — вы
знаете, где тут актрисы живут?.. Наверно, в
номерах поблизости?
— Я ж не
знаю, найду ли я теперь кого?.. — сказал Жуквич, пожимая плечами, и затем проворною походкой вышел из
номера.
Прежде всего она предположила заехать за Миклаковым; но, так как она и прежде еще того бывала у него несколько раз в
номерах, а потому очень хорошо
знала образ его жизни, вследствие чего, сколько ни была расстроена, но прямо войти к нему не решилась и предварительно послала ему сказать, что она приехала.
Но и тут добрая хозяйка, заметив, что в урочный час в такой-то
номер не требовали обеда, и
узнав, что постоялец дома и здоров, приказывала иногда подать к нему обычные порции.
По письму Сурмина к матери она приехала с двойниками своими в город на Двине и остановилась в
номерах той же гостиницы, куда незадолго до того переехал ее сын из квартиры Зарницыной. Она с радостью благословила его на брак, желанный ею с того дня, как
узнала Тони.
— На большой площади у Николаевского вокзала, в доме моего друга, дом
номер 30, квартира 10. Очень близко от вас. Не
знаете? Ну, да вам нечего и
знать. А мне пора. Завтра я заеду к вам повидаться, а теперь…
Наши дома с Гончаровой —
узнала это только в Париже, в 1928 году — оказались соседними, наш дом был восьмой, своего
номера она не помнит.